Petrovskoe-omr.ru

Петровское ОМР
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

ВС разобрался с немотивированными ужесточениями приговоров в апелляциях

«ПРИГОВОР ПРИВЕДЕН В ИСПОЛНЕНИЕ…»

В минувшем году с января по август в городах России прогремели 53 выстрела, которые не вошли в милицейскую статистику. Ни по одному из них на место преступления не выезжали оперативные группы. Все было известно и так: в специально оборудованных камерах следственных изоляторов обрывалась жизнь человека, чьи преступления суд наказал смертной казнью — расстрелом.

Из первых рук

Как и во все минувшие годы, расстрел обреченных на смерть преступников до сих пор окружен завесой секретности

Ч то знаю о страшной этой процедуре я, последние годы моей службы в МВД работавший замполитом СИЗО Камчатки? Немногое. Во-первых, такое таинство свершалось лишь в тех тюремных казематах, которые были определены МВД для каждого российского региона. Когда смертнику, содержащемуся у нас, отказывали в помиловании, из Москвы приходила шифровка с этой вестью и указание: для исполнения приговора обреченного на смерть человека нам надлежит немедленно спецконвоем этапировать в СИЗО Хабаровска для приведения приговора в исполнение. Я всегда поражался, с какой быстротой тамошние мои коллеги отправляли в мир иной человека, которого я буквально только что передавал конвою, — выходило, что его ставили к стенке в первые же часы после знакомства. Как говорится, здравствуй и прощай.

И другое: правила содержания смертников, их подготовка к экзекуции и сам ее ритуал объявлены совершенно секретным приказом МВД СССР № 002 — мой тогдашний начальник хранил его в личном сейфе и лишь раз помахал перед моим носом обложкой. Сколько тайн мы ни выведали у спецслужб за последнее десятилетие — расстрельная тема до сих пор остается для общества закрытой наглухо, те претендующие на сенсацию беседы с исполнителями приговоров, которые частенько мелькают в газетах, не более чем фантазии моих коллег по перу.

А потому поделюсь с читателем тем, что мне известно доподлинно.

Ожидание казни

К ак только суд объявляет преступнику смертный приговор, сразу же после возвращения в СИЗО его переодевают в полосатую робу с полосатой шапочкой и поселяют в специальную камеру. Зарешеченное окно в ней забрано настолько плотным козырьком, что о небесах по ту сторону можно только догадываться. Дверь заперта на кодовый замок, открыть который без ведома дежурного помощника начальника СИЗО невозможно. Осужденные на смерть коротают дни либо в одиночестве, либо с напарником. Каждый день у них начинается с пристегивания наручников и повального обыска — простукивают стены, решетки, по сантиметру прощупывают постельное белье и одежду. Ни прогулок, ни свиданий, ни разговоров по телефону, которые изредка позволены другим. Вывод в баню или в медчасть — только поодиночке, только в наручниках и с усиленной охраной, только по пустынным коридорам.

Первые месяцы после приговора смертники живут надеждой — ушла ведь кассационная жалоба в Верховный суд, вдруг там приговор либо отменят, либо отправят дело на доследование, или «вышку» заменят пожизненным? Ожидание это может длиться полгода, а то и больше, все это время надежда на лучший исход человека не оставляет. Время от времени появляется единственный человек с воли, с которым общаться дозволено, — его адвокат, который и утешит, и новостями поделится.

Но вот определение Верховного суда получено, приговор подтвержден, но смертник и тут держится — еще не вечер! Еще можно сочинить и отправить жалостливое прошение президенту и ждать милости от него. Ждут год, полтора — мне до сих пор памятен двойной убийца Марат Конкин, которого мытарили в ожидании расстрела четыре года и все же оставили жить. Это был уже не человек — труп лежачий. Седые патлы на лысеющей голове, ходуном ходящие руки, худоба дистрофика — шел ему тогда двадцать четвертый год.

И еще одна хитрость, о которой, пожалуй, мало кто знает. Результат рассмотрения прошения о помиловании смертники узнают лишь в том случае, если оно удовлетворено и человеку дарована жизнь. Если же я вскрывал доставленный фельдсвязью секретный пакет с отказом, в тот же день и час к нам приходило распоряжение: ближайшим рейсом самолета отправить приговоренного в Хабаровск. Что это значит, знали не только мы, офицеры, но и те пассажиры, которых везли на убой.

В последний путь

С тарая истина: все, что стараются утаить, опутано не только одной секретностью — ложью. Смертники умоляли о встрече с женой, матерью или ребенком — мы врали им, что те либо хворают простудой, либо пурга перекрыла все дороги, либо почта и телефон работают из рук вон плохо. Только бы он нам поверил, только бы не психанул и не трепал нам нервы вскрытием вен или изготовлением удавки. Как-то нам зачитали грозный приказ министра, которым с руководителей одного из «расстрельных» СИЗО посрывали погоны: один из их смертников все-таки наложил на себя руки. Между строк легко узнавался не только гнев министра, но и просто личное для него оскорбление: бандита должны были расстрелять по воле суда и президента, а он, наглец, самовольно лишил себя жизни и от законного наказания улизнул.

Проводы осужденных на казнь, в которых я по своей окаянной должности принимал участие, видятся мне теперь добротным театральным действом, в котором и главные действующие лица, и массовка свои роли сыграли натурально. Представьте себе — абсолютно все смертники нам верили.

Итак, спецконвой прибыл — четверо здоровенных ребят с автоматами, рациями и собакой. Сегодня они повезут в последний путь Костю Иванцова, 26 лет от роду, всегда слывшего и отменным работягой на судоверфи, и примерным семьянином. И вот на тебе: поехал с дружками на рыбалку, стали браконьерничать, а тут является инспектор рыбоохраны. Костя тогда был пьян до изумления, а потому перепалку с нежданным гостем закончил проще простого: бахнул в него из ружья дуплетом.

С Костей я беседовал чаще, чем с другими, как ни старался пройти незаметно возле его камеры — он слышал и узнавал мои шаги. Эту удивительную способность я замечал у каждого смертника: бог его знает как, но они безошибочно отгадывали, кто проходит по коридору — хозяин, кум или лепила (врач). Не скрою, беседовать с обреченными было для меня мукой смертной, особенно вечерами, когда чувствовал, что запас сострадания уже истрачен, что ни слушать, ни улыбаться, ни говорить уже невмоготу. А тут следи за своим лицом, походкой, движениями, речью и думай, какую улыбку выдавить из себя, когда тот же Костя спрашивал одно и то же: «Начальник, а скоро меня убьют?»

Но вот теперь все. Теперь я прихожу к Иванцову аккурат после ужина и роль свою играю старательно: дескать, помиловка его не будет рассмотрена до тех пор, покуда не проведут еще одной экспертизы, на этот раз в Хабаровске. Так что с вещичками — и на выход. Прокатишься, дескать, за наш кошт на хорошем самолете, отлежишься две-три недели на больничной койке и вернешься. И в ту же секунду вижу я перед собой уже робота, манекена: лицо белое, недвижимое, движения замедленны, но точны. Складывает свои нехитрые пожитки в узелок, а вот тесемки завязать не может: не слушаются его руки. Ни одного вопроса, ни одной просьбы — догадался?

Сержанты с дежурным, которые ждут нас в коридоре, конвой, которому через восемьдесят пять шагов (сосчитано!) они передадут Иванцова, — само радушие, сама любезность. Шагай, Костя, через решетки, пудовые двери, садись в специально для тебя поданный автозак, лети в самолете с милыми стюардессами и веселыми пассажирами — это твой последний путь, в конце которого — пуля в затылок. Ни прощания с родными, ни исповеди с причастием, ни последнего письма — лицедейство, в котором мы участвуем, таких излишеств не предусматривает.

Из уголовно-исправительного Кодекса Российской Федерации.

П ринят Государственной думой 18 декабря 1996 года
Раздел VII
Исполнение наказания в виде смертной казни
ст. 186. Порядок исполнения смертной казни
1. Смертная казнь исполняется не публично путем расстрела. Исполнение смертной казни в отношении нескольких осужденных производится отдельно в отношении каждого и в отсутствие остальных.
2. При исполнении смертной казни присутствуют прокурор, представитель учреждения, в котором исполняется смертная казнь, и врач.
.
4. Администрация учреждения, в котором исполнена смертная казнь, обязана поставить в известность суд, вынесший приговор, а также одного из близких родственников осужденного, тело для захоронения не выдается и о месте его захоронения не сообщается.

Если сотрудник, то не так уж и страшно

Буквально на днях Верховный суд Карелии изменил приговор сыну начальника девятой колонии Александру Гавриленко, который, работая полицейским, брал взятки у владельцев казино. Изначально Гавриленко приговорили к 5 годам лишения свободы в колонии строгого режима и штрафу в 200 миллионов рублей. Апелляционная инстанция пересмотрела это решение и… не только снизила ему сумму штрафа до 29 миллионов, но и выпустила его из-под стражи «немедленно».

Читать еще:  Домашний арест как мера пресечения. Условия домашнего ареста

По версии следствия, в 2011—2013 годах сын начальника знаменитой «девятки» вместе с коллегами едва ли не каждый месяц получал вознаграждение за то, что сообщал организаторам азартных игр в Петрозаводске точные даты и время проверок их деятельности, чтобы те имели возможность спрятать запрещенные к использованию игровые автоматы. Благодарность за помощь достигала 140 тысяч рублей. По данным правоохранительных органов, в общей сложности Гавриленко «заработал» миллионы на своей разговорчивости.

В то же время отбыл свой срок доцент медицинского факультета Петрозаводского госуниверситета Андрей Букалев, который за взятку в 16 тысяч рублей был приговорен к двум годам лишения свободы в колонии общего режима. По данным следствия, деньги преподаватель получил от студентов за сдачу экзамена.

Обжалование обвинительного приговора. На что обратить внимание?

Когда суд первой инстанции оглашает приговор, в 99,5% случаев указывающий на виновность подсудимого (согласно данным Судебного департамента при Верховном суде), начинается так называемый апелляционный период. Это значит, приговор уже есть, но считается не вступившим в законную силу. Хотя если обвиняемому была избрана мера пресечения, не связанная с лишением свободы, а приговор дает ему реальный срок, то под стражу осужденный (а статус “подсудимый” меняется на “осужденный” после оглашения приговора) берется прямо в зале суда и уезжает в СИЗО.

Апелляционный период длится десять дней. В это время стороны защиты и обвинения имеют право обжаловать приговор в вышестоящем суде. Если этого не происходит, то по истечении данного срока приговор вступает в законную силу.

Странная вещь, но многие осужденные считают, что если обжаловать вердикт, то в судебных инстанциях могут разозлиться и дать к отсидке еще больше. Конечно, это в корне неверно. Согласно ст. 389.24 Уголовно-процессуального кодекса (УПК), обвинительный приговор суда первой инстанции может быть изменен в сторону, ухудшающую положение осужденного, не иначе как по представлению прокурора либо по жалобе потерпевшего. А наличие апелляционной жалобы только со стороны осужденного исключает возможность увеличения срока.

На что осужденный может жаловаться? Первое — на несоответствие выводов суда, изложенных в приговоре, фактическим обстоятельствам уголовного дела (ст. 389.16 УПК). На игнорирование судом первой инстанции фактов, на которые указывала сторона защиты, показаний свидетелей, приглашенных защитником, и так далее. Об этом мы неоднократно говорили в предыдущих публикациях.

Второе — на несправедливость приговора ввиду его чрезмерной суровости (ст. 389.18 УПК). То есть когда осужденный в целом не оспаривает фактическую сторону дела, но считает, что с ним обошлись слишком уж строго. “Пятерочку” он бы отсидел, но вот “десятка” — это явный перебор. Годик-другой по такой жалобе могут скинуть. Кстати, на основании той же статьи требовать пересмотра наказания вправе и прокурор, но — ввиду чрезмерной мягкости приговора.

Третье — можно оспаривать существенные нарушения уголовно-процессуального закона и неправильное применение уголовного закона (ст. 389.17 и 389.18 УПК). Все это логично назвать процедурными нарушениями. Например, подсудимому не дали последнего слова. Фактически оно ни на что не влияет. Последнее слово — не более чем эмоции, и многие от него отказываются. Но, согласно УПК, оно — непременный элемент, и без него никак.

Есть еще четвертый, не описанный в кодексах, но весьма любимый многими осужденными аргумент. Название документа — “жалоба” — они воспринимают буквально и начинают жаловаться: на наличие малолетних детей, престарелых родителей-инвалидов, на необходимость содержать семью и тому подобное, считая, что по этим причинам их должны отпустить домой. Путь, по мнению автора этих строк, тупиковый. Юридического значения эмоции не имеют, а разжалобить вершащего правосудие… У кого как, а у меня давно сложилось впечатление, что судьи работают будто станки по вынесению приговоров, и все человеческое, способное к состраданию, в них если когда-то и было, то давно атрофировалось как граничащее с профнепригодностью. И давить на жалость бессмысленно, да и некрасиво.

А вот развернуть дело вспять, зацепившись за нарушение судьей первой инстанции исключительно процедурных моментов, — здесь куда больше шансов на успех.

Приведу два примера судебных процессов в отношении профсоюзных лидеров в нашей необъятной стране.

ПРИМЕР ПЕРВЫЙ

Следствие и суд шли долго. Обвинение было серьезным, а срок, выданный к отсидке, солидным. Апелляционные жалобы профлидера и его защитника расписывали многочисленные несоответствия выводов суда фактическим обстоятельствам. Но кроме этого, перелистывая в очередной раз многотомное дело при подготовке к апелляционному заседанию, опытный защитник обнаружил не бросавшийся до того в глаза документ.

Дело в том, что на первом заседании суда, когда заслушивалось обвинение и выполнялись прочие формальности, работавший с подсудимым адвокат был занят в другом процессе и явиться не смог. И суд назначил защитника из числа, по сути, первых попавшихся. Этот один день работы адвоката полагалось оплатить. Судья в тот же день вынес постановление, в котором было сказано, что “в судебном заседании суда первой инстанции в качестве защитника осужденного профлидера по назначению участвовала адвокат такая-то”.

Рассмотрение дела судом только начиналось. Профлидер находился в статусе подсудимого, и до признания его виновности было еще очень далеко. А судья уже назвал его осужденным. То есть высказал свое мнение относительно судьбы обвиняемого до вынесения приговора.

Статья 61 УПК говорит, что судья не может участвовать в производстве по уголовному делу в случаях, когда обстоятельства позволяют полагать, что он лично, прямо или косвенно, заинтересован в исходе данного уголовного дела. Согласно правовой позиции, выраженной Конституционным судом РФ в определении от 01.11.2007 № 799-О-О, “высказанная судьей в процессуальном решении до завершения рассмотрения уголовного дела позиция относительно наличия или отсутствия события преступления, обоснованности вывода о виновности в его совершении обвиняемого, достаточности собранных доказательств определенным образом ограничивала бы его свободу и независимость при дальнейшем производстве по делу и постановлении приговора или иного итогового решения”.

И поскольку указанная выше позиция судьи первой инстанции по существу предрешила исход разбирательства, тот судья не вправе был рассматривать дело по обвинению профлидера. Несмотря на это, спустя почти год под председательством того же судьи в отношении профлидера был вынесен обвинительный приговор.

На эти процедурные нарушения адвокат указал в дополнение к своей апелляционной жалобе и ходатайствовал об отмене приговора. Суд второй инстанции нашел доводы защитника о нарушении уголовно-процессуального закона при постановлении обвинительного приговора обоснованными, а рассмотрение дела судьей, заранее высказавшим мнение о виновности подсудимого, — существенным нарушением права профлидера на защиту.

Учитывая, что допущенные в суде первой инстанции нарушения закона затрагивали основополагающие принципы уголовного судопроизводства, их устранение оказалось невозможно в суде апелляционной инстанции. Обвинительный приговор подлежал отмене с направлением уголовного дела на новое разбирательство в тот же суд, но в ином составе.

Всем было понятно, что в материалы уголовного дела вкралась самая обычная описка. Даже не судейская, а секретарская. Но! Процедура была нарушена, а подобное карается вышестоящим судом строго.

ПРИМЕР ВТОРОЙ

В ходе другого судебного процесса другому профлидеру помимо основного наказания в виде реального лишения свободы назначили штраф в сумме 8 млн рублей.

Согласно п. 4 ст. 307 УПК суд в обвинительном приговоре должен указать “мотивы решения всех вопросов, относящихся к назначению уголовного наказания, освобождению от него или его отбывания, применению иных мер воздействия”.

Говоря о сроке, суд первой инстанции указал, что “с учетом всех материалов дела, характеристики личности подсудимого, тяжести совершенного им преступления, суд считает возможным достижение целей восстановления социальной справедливости, исправления подсудимого и предупреждения совершения им новых преступлений только при назначении наказания в виде лишения свободы”. Таким образом, мотивы назначения реального срока были понятны. Не будем рассуждать о справедливости, исправлении, предупреждении новых преступлений — это материал для другой публикации.

А вот в отношении штрафа было сказано лишь: “…суд, с учетом тяжести совершенного преступления, имущественного положения осужденного и его семьи применяет дополнительное наказание в виде штрафа”. То есть следовала лишь констатация факта без указания мотивов. Интересно, как суд высчитывал имущественное положение…

На отсутствие мотивировки со стороны суда первой инстанции и — следовательно — на неправомерность штрафа защита указала в апелляционной жалобе. Стоит отметить, помимо этого в жалобе указывалось на несоответствие выводов суда фактическим обстоятельствам дела по многим пунктам.

Апелляционной суд, проигнорировав все доводы о несоответствии выводов суда первой инстанции фактическим обстоятельствам дела (и оставив срок отбывания наказания прежним), пошел навстречу осужденному именно в вопросе штрафа. Суд постановил, что решение о необходимости назначения в качестве дополнительного наказания в виде штрафа “в нарушение требований п. 4 ст. 307 УПК не мотивировано и подлежит исключению”.

Читать еще:  Подписка о невыезде: срок действия и нарушение условий подписки о невыезде

Таким образом, профлидер поехал отбывать срок на зону, но от выплаты 8 млн рублей был освобожден.

Эти примеры в некоторой мере иллюстрируют работу судов апелляционной инстанции. Можно сделать выводы о том, что к основным доводам защиты они так же глухи, как и суды первых инстанций. Но нарушения процессуальные со стороны нижестоящих судов караются жестко — отменой отдельных видов наказания или даже целых приговоров. Это лишний раз подтверждает, что формально судебный процесс выстроен в РФ на “отлично”. Грубых нарушений УПК вы не найдете. Внешне придраться не к чему. Но к аргументам защиты по сути обвинения ни одна судебная инстанция прислушиваться не будет.

Судебный процесс, как правило, превращается в торжество гособвинения. Суд соглашается почти со всеми доводами последнего и игнорирует все доводы защиты. И не имеет особого значения, что именно говорит подсудимый и его защитник, — скорее всего, судом это будет отброшено без объяснений.

Сегодняшним сюжетом мы заканчиваем серию публикаций, основной темой которых было разбирательство в судах первой и апелляционной инстанций, а также типичные ситуации, в которые все чаще попадают профлидеры. Все материалы основывались на реальных событиях и конкретных уголовных делах.

Следующей публикацией мы начнем серию сюжетов, касающихся досудебного уголовного преследования профактивистов (в том числе — задержания, суда по мере пресечения, предъявления обвинения). И постараемся дать несколько практических советов относительно того, какую тактику применять в ходе допроса, как общаться с соседями по камере и так далее. Особое внимание следует уделить такому знаковому персонажу, как адвокат, и его роли в досудебном и судебном процессе.

Ведь от тюрьмы, как говорит народная мудрость, зарекаться не следует.

Лжесвидетельство «для смеха»

Причиной судебной ошибки нередко становится предубеждение следствия, а также нечистоплотность свидетелей. Так, в 1976-м в Великобритании к пожизненному заключению приговорили 24-летнего Стефана Кишко. Он обвинялся в убийстве 11-летней Лесли Молсид, тело которой нашли на одном из пустырей в небольшом городе Рочдейл. Основанием для ареста Кишко, простого служащего в налоговой полиции, стали показания двух местных девочек, которые заявили, что незадолго до убийства Лесли Молсид Кишко совершил перед ними акт эксгибиционизма.

Стефан Кишко со своей матерью после освобождения из тюрьмы

Сам Кишко был признан ограниченно вменяемым — по уровню социального развития он не превосходил 12-летнего ребенка, круг его общения вне работы ограничивался матерью и тетей. После задержания он попросил разрешить матери присутствовать на допросах, но ему ответили отказом. Кишко также не предупредили, что он имеет право потребовать адвоката. В результате, на одном из первых же допросов задержанный дал признательные показания. Позднее, уже в суде, он объяснил, что сделал это надеясь, что полицейские перестанут на него давить, а затем проверят информацию и убедятся, что это ложь. Но получилось иначе — Стефан Кишко был осужден и, несмотря на отчаянные попытки матери и тетки добиться правосудия, провел в тюрьме почти 17 лет. Там, в силу особенностей развития, а также учитывая характер выдвинутых против него обвинений, Кишко постоянно подвергался побоям и издевательствам со стороны других заключенных. Спустя три года после вынесения приговора у Кишко развилась шизофрения, он начал страдать приступами бреда.

Только к 1989 году матери Кишко удалось, наконец, найти адвокатов, добившихся пересмотра дела. Сразу после этого выяснилось, что следствие не приняло в расчет показания свидетельницы, положительно характеризовавшей обвиняемого, и признание таксиста, заявившего, что девочки, скорее всего, приняли за эксгибициониста его, а не Кишко — и то по стечению обстоятельств, а не в силу злого умысла со стороны таксиста. Позднее девочки подтвердили свою ошибку. Также был обнаружен ряд недочетов со стороны защиты. Но главное, выяснилось, что врожденные заболевания Кишко в принципе исключали возможность того, что найденные на месте преступления биоматериалы могли принадлежать ему.

Окончательного пересмотра дела удалось добиться только в 1992-м — сразу после того, как три свидетельницы, давшие показания против Стефана Кишко, признались, что сделали это «для смеха». К этому моменту он нуждался в серьезном психиатрическом лечении — сразу после пересмотра приговора его перевели в больницу, где Кишко умер в 1993 году от обширного инфаркта.

Питер Тейлор, выступавший на стороне обвинения во время процесса 1976 года, почти одновременно с пересмотром дела Кишко получил титул Лорда – Верховного судьи Англии и Уэльса.

Отвергнутые доказательства

Макаров и его адвокат в кассационных жалобах и дополнениях к ним просили отменить приговор суда первой инстанции и последующие судебные решения и направить дело на новое рассмотрения, т. к. он не совершал того, за что его осудили.

Кроме того, в материалах дела содержатся доказательства, указывающие на совершение преступления другим лицом. Более того, этот человек явился в суд с повинной, однако суд отнёсся к показаниям скептически. Такое отношение судьи к материалам дела вызвало сомнения в объективности судебного разбирательства. Кроме того, по словам заявителей неверно излагалась позиция стороны защиты по конкретным доказательствам, суд необоснованно отказал в удовлетворении ряда ходатайств, заявленных стороной защиты, в частности: о признании вещественным доказательством и приобщении к материалам уголовного дела орудия преступления — кружки, которой потерпевшему были нанесены телесные повреждения; о проведении судебной комплексной медико-криминалистической ситуационной экспертизы.

Также заявители обращают внимание на противоречия в показаниях свидетелей, которые даже не были очевидцами происшествия.

«В чем вы обвиняете суд первой инстанции?» Новая система и старые проблемы процедуры обжалования в России

Положительная динамика новой реформы

1 октября 2019 года в России произошла так называемая процессуальная революция. Свою работу начали новые судебные органы: пять апелляционных и девять кассационных судов общей юрисдикции, а также апелляционный и кассационный военные суды. В январе 2020 года Председатель ВС РФ Вячеслав Лебедев объявил в своем докладе о повышении числа удовлетворенных жалоб в новых инстанциях. Так, за первые несколько месяцев (октябрь 2019 – январь 2020) кассационные суды удовлетворили 14% жалоб по гражданским делам, против 5% в первом полугодии 2019 года. Число положительных решений увеличилось и при рассмотрении административных дел – с 4% до 17%. В порядке сплошной кассации также были удовлетворены 38% уголовных жалоб и представлений.

За время работы новые суды стали показывать свое желание искоренить устоявшуюся практику. Такие изменения, в частности, заметила юрист практики «Разрешение споров» юридической фирмы «Интеллектуальный капитал» Мария Сучкова. «Иногда суды по формальным основаниям принимают решения, не вникая в суть спора. Тогда приходится подробно и еще более доходчиво излагать свою позицию в апелляционной жалобе. Иногда бывает, что апелляционная инстанция по жалобе оппонента отменяет решение первой инстанции, которое, как казалось, было очевидным. В одном таком случае из личной практики кассация восстановила справедливость. Кстати, это было уже после реформы. Кассационный суд изучил ситуацию тщательнее и оказался внимательнее к представленной позиции», – поделилась юрист.

Благие намерения и спорные результаты

На положительную динамику повлияло введение принципа «сплошной кассации», изменение порядка подачи жалоб, сокращение срока подачи, а также отмена привязки апелляционных и кассационных инстанций к территории субъектов России.

«Те перемены, которые произошли в сфере пересмотра судебных актов, заслуживают положительной оценки, поскольку благодаря им судебная власть стала более самостоятельной, а само судопроизводство приобрело дополнительные качества, подчеркивающие его приверженность принципу состязательности сторон», – отмечает доктор юридических наук, профессор кафедры уголовного процесса Московской академии Следственного комитета РФ Александр Шаталов.

С точки зрения профессора департамента систем судопроизводства и уголовного права Факультета права НИУ ВШЭ и федерального судьи в отставке Сергея Пашина, крайне важно, что появилась вторая кассация. «Первая кассация, как и в советские времена, стала деволютивной: то есть, если была подана жалоба, она будет рассмотрена в коллегиальном составе суда или же единоличным судьей – но по существу ее нельзя отвергнуть келейно. Это большое достижение. Также очень важно, что промежуточные решения, в частности, о мере пресечения, позволили обжаловать вверх, а не вбок, как это было в областных, краевых судах», – отмечает Сергей Пашин.

Важным нововведением стала и экстерриториальность новых судов, так как она повышает независимость судей. С одной стороны, многим жалобщикам такая система чисто физически может быть неудобна. Например, жителям Камчатки для кассационной жалобы придется ехать во Владивосток, причем оплачивать дорогу нужно будет не только себе, но и юристу. С другой стороны, как считает Советник Федеральной палаты адвокатов (ФПА) РФ Нвер Гаспарян, для заинтересованных лиц не является проблемой преодолеть расстояние до кассационного суда, так как граждане и до этого при рассмотрении апелляционных жалоб были вынуждены ездить в другие города. Сплошная кассация дает более весомые причины для такой поездки.

Читать еще:  Юридическая ответственность лица за публичное оскорбление

Однако так оптимистично к произошедшей реформе относятся далеко не все. По мнению партнера юридической фирмы Nasonov, Pirogov & Partners Алексея Насонова, результативность новой системы связана с ее новизной. «Любой новый институт в стране, созданный за счет бюджетных средств, должен демонстрировать жизнеспособность. Иначе будут возникать вопросы об эффективности расходования бюджета. Соответственно, новые суды просто обязаны показывать динамику», – считает юрист.

Как отмечает Алексей Насонов, в новой реформе есть хорошие положения, но это борьба со следствием – не с причинами. Уже на протяжении многих лет число успешных апелляционных оспариваний в России по большинству категорий дел составляет около 1%, и вряд ли сокращение срока подачи жалобы с шести месяцев до трех кардинально изменит всю сформированную парадигму, включая обвинительный уклон судебной системы, считает эксперт.

Показательно, что на совещании судов общей юрисдикции (СОЮ) и арбитражных судов (АС) глава Верховного Суда РФ Вячеслав Лебедев представил доклад, в котором рассказал как о росте удовлетворяемости жалоб новыми судами, так и о стабильности судебных актов, которая приблизилась к 100%, то есть почти все решения судов по первой инстанции остаются без изменений.

По мнению Александра Шаталова, такая статистика говорит о российском правосудии не как о суровом, но справедливом, а скорее, как об инертном. «Об этом, в частности, свидетельствует процентный показатель решений судов первой инстанции остающихся неизменными по итогам апелляционного и кассационного обжалования. Он варьируется от 97% по уголовным делам до 99% по гражданским и административным делам. Это свидетельствует отнюдь не о стабильности судебных решений во всех судах, а том, что вышестоящими судебными инстанциями исправляется мизерное количество обжалованных судебных актов, причем невзирая на то, что качество рассмотрения уголовных, гражданских и административных дел в нижестоящих судах пока еще далеко от идеала», – говорит Александр Шаталов.

«В чем вы обвиняете суд первой инстанции?»

По опыту Алексея Насонова, изменение или отмена судебного акта в апелляционной инстанции – редкость и повод для радости, сравнимый с передачей жалобы в ВС РФ.

«У нас был кейс, который мы не только в апелляции проводили, но довели до Верховного Суда РФ – результат был один и тот же. У нас был арендодатель-банкрот, который решил пополнить конкурсную массу. Был договор аренды, акт приема-передачи, на основании этого мы пошли взыскивать арендную плату с вполне платежеспособного должника. Мы рассчитывали получить крупную сумму, но ответчик не являлся на судебное заседание. Суд вместо того, чтобы на основании договора аренды, актов приема-передачи и отсутствия вовремя заявленного ответчика взыскать с него долг, начал по каким-то причинам выкручивать руки нам как заявителю с формулировкой «вы должны доказать, что вы не получали арендную плату», то есть доказать отрицательный факт. Как можно доказать то, чего не было? Мы предоставляли выписки со счетов, ходили в апелляцию и дальше, но, несмотря на все это, суд нам отказал во взыскании средств. Вроде бы, странное пустяковое дело, абсолютно понятное, но оно было проиграно по до сих пор непонятным мне причинам», – рассказывает эксперт.

Как объясняют юристы, проблема зачастую сводится даже не к «необъяснимым причинам», а к самому формату апелляций, которые в основном представляют собой формальную «пятиминутку». Так, Сергей Пашин отмечает, что 95% отмен происходят по формальным основаниям, из-за какого-либо нарушения закона: например, судья забыл дать подсудимому последнее слово, либо в процессе участвовал ненадлежащий защитник. Вмешательство в содержание приговора, тем более передопрос свидетелей, назначение экспертиз – это большая редкость.

«Я видел апелляции, которые шли несколько дней, одна из них была в Грозном. Обжалование шло три дня, но к этому процессу было приковано внимание Совета по правам человека при президенте РФ. То есть это федеральные органы заставили местную власть вести себя пристойно. Обычно же это очень быстрая процедура, на 10-15 минут. Адвокаты речи длинные не произносят, судьи им говорят «мы все читали». Но, конечно, не читали. Чаще всего знакомится с материалами дела только судья-докладчик, а то и всего лишь консультант. По сути, процедура предрешенная. Судьи не хотят вдаваться в содержание доказательств, так что структурные изменения, по-моему, ничего не изменили в содержании апелляции», – считает судья в отставке.

С его мнением не согласен Александр Шаталов. «В уголовном судопроизводстве «пятиминутки» такого рода исключены в принципе. Объясняется это тем, что появившееся несколько лет назад новое правовое регулирование установило для судов апелляционной инстанции качественно иной по сравнению с ранее действовавшим порядок проверки решений суда первой инстанции. Он предусмотрел исследование представляемых сторонами доказательств непосредственно судом второй инстанции и увеличил объем его полномочий. По существу это предполагает повторное рассмотрение уголовного дела в том же объеме и с теми же процессуальными гарантиями, что и в суде первой инстанции (кроме уголовных дел, рассмотренных судом с участием присяжных заседателей и в порядке, определенном гл. 40 УПК РФ)», – приводит аргументы профессор.

Тем не менее, уже сейчас судьи в созданных кассационных и апелляционных судах с трудом справляются с нагрузкой. «Их рабочий день может начинаться в семь утра и заканчиваться в 22-23 часа. Совет судей обеспокоен сложившейся ситуацией и поддерживает меры по ее исправлению», – заявил Председатель Совета судей России Виктор Момотов на пленарном заседании Совета судей РФ в июле.

Положение грозит усугубить и принятый в первом чтении законопроект, который сокращает срок обращения с кассационной жалобой в порядке «сплошной» кассации до двух месяцев. Как отмечается в правовой позиции, подписанной президентом ФПА РФ Юрием Пилипенко, не компенсируя это ограничение надежным восстановительным механизмом, законопроект, по сути, нивелирует значимость состоявшейся реформы, является примером ретроактивного законотворчества, ухудшающего положение осужденных. Кроме того, вопрос о восстановлении срока будет рассматриваться судом, вынесшим обжалуемый приговор, что создает дополнительные субъективные сложности в должной реализации этой гарантии.

Во многом проблема формализации процесса апелляции и кассации кроется также в отношении судей к самому факту подачи жалобы. «Они практически нигде не рассматривают фабулу. Я не один раз слышал вопрос: «В чем вы обвиняете суд первой инстанции?» А я ни в чем не обвиняю суд первой инстанции, я хочу, чтобы решение было справедливое. Этот вопрос указывает на то, что у судей апелляционной инстанции сформирована мысль, что апелляционная жалоба – это дискредитация работы первой инстанции», – поясняет Алексей Насонов.

Можно ли это изменить?

Конечно – например, если начать работу с судейским корпусом. «Основной минус – какой путь проходит юрист, чтобы стать судьей. Судьи выходят из аппарата суда, из секретарей, из помощников судебного заседания, ими практически никогда не становятся консультанты, научные деятели, адвокаты или люди, связанные с практикой применения. Судьи, которые вырастают из аппарата суда, знают только одну сторону в этой истории – они оторваны от процесса доказывания и реалий жизни», – считает Алексей Насонов.

По мнению юриста, положительно бы сказалась также смена порядка рассмотрения жалоб ВС РФ. Для юристов и адвокатов крайне полезно было бы знать, по каким критериям передаются или не передаются те или иные жалобы в Верховный Суд РФ.

Исправить обвинительный уклон, по мнению Сергея Пашина, можно было бы также с помощью расширения компетенции суда присяжных, так как он оправдывает подсудимых на два порядка чаще, чем обычный суд. Кроме того, как считает профессор права, количество оправданий может увеличиться, если обеспечить судьям свободу и независимость и учитывать их принципиальность при продвижении по должности.

«Сейчас логика такая: если ты оправдал, то вероятность отмены приговора в несколько десятков раз больше, чем если ты осудил человека. А если у тебя отмена, значит продвижение по службе будет тормозиться. Вышестоящие инстанции настраивают эту систему на поддержку следствия. Поэтому мы видим правосудие без оправданий, судебная система выступает придатком карательной машины, она встроена в вертикаль власти. Судьи ведут себя как чиновники, а не как носители судебной власти», – резюмирует Сергей Пашин.

Статистика по регионам

Татарстан и Башкoртостан лидируют после Москвы по числу уголовных дел. Причина — преследование членов запрещенной в РФ и ряде стран организации «Хизб ут-Тахрир». Центр «Мемориал» отказывается считать ее террористической. Мурманская область попала в топ-10 из-за дела Arctic Sunrise: в 2013 году активисты Greenpeace пытались проникнуть на нефтедобывающую платформу и устроить акцию протеста.

Инфографика: Политзаключенные в России в цифрах и фактах

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector