Petrovskoe-omr.ru

Петровское ОМР
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

От Сталине до наших дней. Все о “пресс-хате” на зоне

Что такое пресс хата в тюрьме

Несмотря на заявления о принципах гуманности, как основы работы правоохранительной системы, проблема насилия над подозреваемыми, задержанными и осуждёнными остаётся актуальной.

Среди методов воздействия на заключённых применяется пресс хата. Это камера, в которой находятся заключённые, выполняющие указания тюремной администрации. В такую камеру помещают осуждённого или подозреваемого (если он ещё в СИЗО) для того, чтобы заставить выполнить требования следователя или офицеров ФСИН.

Что такое тюремная «пресс хата» и для чего она нужна

Попасть в «пресс-хату» боятся все заключенные: от рядового до авторитета. Там не действуют иерархия зоны и ее законы, оттуда можно выйти полностью сломленным человеком или вообще не выйти. Существование «пресс-хат» отрицает администрация, а правозащитники ищут их в каждом СИЗО и изоляторе временного содержания.

В «пресс-хаты» отправляют подследственных для того, чтобы сломать их и выбить признание. Вся расправа осуществляется другими заключенными, уже сломленными администрацией. В некоторых источниках говорится, что первые «пресс-хаты» такого типа появились в ходе «сучьих войн» между преступниками старой и новой формаций в 1946-1956 гг.

Тогда они существовали в «крытых», то есть в тюрьмах. В «крытые» попадали либо те, у кого тюремный режим был частью срока (например, из пятнадцати лет усиленного режима пять – тюремное заключение), либо переведенные из зон злостные нарушители режима. Тех, кто не желал идти на сотрудничество с администрацией, и отправляли в «козлиные» камеры или «пресс-хаты».

Кто такие «шерстяные»?

Тех, кто выбивает признания из брошенных в «пресс-хату», заключенные пренебрежительно называют «шерстяными», «быками», «лохмачами». В иерархии отношение к ним едва ли не хуже, чем к «опущенным». Это физически крепкие люди, знающие, что в обычную камеру им хода нет – там их ждет неминуемая расправа. Некоторым бывшим «шерстяным» на зонах потом насильственно набивали наколки, указывавшие на то, что они «работали» в «пресс-хате». Особо жестоких, даже полностью отбывших свой срок, потом могут выследить на воле и убить.

Перед тем как начать «трудиться» в «пресс-хате», они совершили нечто такое, за что им грозит месть. Например, это люди, предавшие своих, «крысятники», не заплатившие долги, опущенные, утратившие уважение в криминальном мире.

Обычно в «пресс-хате» есть «бригадир», дающий указания, и несколько человек его «команды». Некоторым за сотрудничество обещают дозу, другим – выпивку, третьим – усиленный паек и относительную безопасность. У многих «шерстяных» есть телефоны, их почти не досматривают.

За что можно попасть в «пресс-хату»?

Попасть в «пресс-хату» могут те, кто не хочет сознаваться в преступлении. Обычно это громкое дело, по которому у следствия недостаточно информации. Туда же попадают и те, кто активно не желает идти на сотрудничество, «непокорные».

Заключение в такую камеру может сочетаться с лишением передач, применением наручников, водворением в карцер.

Как «прессуют» в «пресс-хате»?

Если человек в подобные уговоры не верит, его начинают избивать. Оказавшийся в Елецкой тюрьме в 70-е годы правозащитник Кирилл Подрабинек писал, что там в «пресс-хате» в ходу были палки. Их формально отбирали на «шмонах», но потом возвращали обратно. Прессуемого могли бить постоянно, побои возобновлялись в любое время дня и ночи. У человека не было возможности уснуть – «на дежурстве» всегда находились несколько «прессовщиков».

Избиения в «пресс-хатах» чередуются с оскорблениями и попытками вызнать информацию. Попавшего в эту камеру человека угрожают «опустить», называют педофилом, осведомителем, говорят, что распространят эти сведения на всю зону.

В арсенал средств воздействия входят пытки и изнасилования. Если человек упорно не «ломался», ни в чем не признавался и сотрудничать не желал, то, как писал Подрабинек, истязаемого привязывали к шконке и оставляли так на недели, подвешивали, прижигали сигаретами. Прессуемый помимо прочего был обязан принимать участие в избиении новеньких.

Формально администрация оказывалась ни при чем, все конфликты фиксировались как происходившие между заключенными «на почве личной неприязни», а смертельные случаи часто оформлялись как «сердечные приступы».

«Пресс-хаты» в наше время

Есть разные мнения о том, существуют ли «пресс-хаты» в СИЗО сейчас. По одним из них, это явление все еще довольно распространено, по другим, – в СИЗО «пресс-хаты» возникают редко и не существуют на постоянной основе. Причина этого проста – слишком часто меняется контингент, собрать команду «шерстяных» на долгий срок сложно.

В начале 90-х правозащитники начали бороться с «пресс-хатами». По словам многих, например, члена Общественной наблюдательной комиссии Валерия Борщева, удалось закрыть «пресс-хаты» в значительной части учреждений, даже в Бутырке, долгое время славившейся ими. Однако и сейчас время от времени в прессе появляются свидетельства того, что во многих регионах «пресс-хаты» по-прежнему функционируют.

Если вам понравился пост, пожалуйста, поделитесь ими со своими друзьями! 🙂

Письма из неволи: О «пресс-хате», «чести офицера» и адвокатах

Специально для Крым. Реалии

Новое письмо Владислава Есипенко, внештатного журналиста Радіо Свобода (проект Крым.Реалии), который освещал социальную и экологическую проблематику и был задержан сотрудниками ФСБ России в Крыму 10 марта 2021 года по обвинению в сборе информации «в интересах спецслужб Украины», а также хранении в автомобиле «самодельного взрывного устройства». Ранее мы публиковали его первое и второе письма. Подконтрольный России районный суд в Симферополе начнет рассматривать дело по существу Владислава Есипенко 6 июля.

. Я понимал, что если я не буду давать признательные показания против себя, то оперы ФСБ будут меня «урабатывать» и до суда я как минимум могу стать инвалидом, а как максимум просто не доживу до него.

С 15 марта меня вынуждали письменно отказываться от адвокатов Эмиля Курбединова и Тараса Омельченко. По-моему, 17 или 18 марта из следственного отдела ФСБ (надев чёрные очки, наушники) привезли в какое-то другое помещение, где тот же «главный» опер, который участвовал в пытках 10 марта в подвале, сказал: «Владислав, узнаешь меня?!» Я узнал его по голосу, поскольку очки мне не сняли. После утвердительного ответа он сказал, что через пару часов приедут телевизионщики и нужно будет дать интервью. Если интервью пройдет в «правильном» русле, то меня отвезут обратно к следователю Виталию Власову в УФСБ, а затем в СИЗО. А если нет, то будут опять «урабатывать» на подвале. Судя по всему, вариантов у меня не было. Я был вынужден согласиться.

Затем мне сняли очки. Пришел еще один эфсбэшник, который начал со мной учить текст для записи интервью (все они были в балаклавах). Поскольку я еще не совсем восстановился после пыток с 10 на 11 марта, у меня были кратковременные провалы в памяти. Текст я долго не мог выучить. Его сократили и порезали.

Когда приехали телевизионщики, с меня сняли наручники и дали перед «интервью» попить воды. До сих пор вспоминаю удивлённый взгляд журналиста, когда на его вопрос «Зачем вам была нужна граната?», я выдал написанный ФСБ ответ: мол, для защиты от агрессивных крымских татар. Большего бреда эфсбэшники придумать не смогли.

Читать еще:  Стаття 119. Вбивство через необережність

Примерно, 15-16 марта на очередных следственных действиях в ФСБ я заговорил с адвокатом Лилей Гемеджи. Она спросила: «Вы Владислав Есипенко? Мы вас давно ищем!». Как правило, в коридоре ФСБ меня охраняли и сопровождали два опера эфсбэшника, а тут произошло чудо и их не было на местах. В этот промежуток я успел написать заявление о пытках и отказе от адвоката Синеглазовой.

Когда в следующий раз меня привезли в следственный отдел ФСБ, то мне удалось переговорить с адвокатом Тарасом Омельченко. Мы с ним согласовали мою позицию на будущем судебном заседании. Я понимал, что заявив на предварительном заседании суда о пытках, я рисковал. Никто не знал тогда, как поведут себя эфсбэшники после моего заявления и какие меры по отношению ко мне будут приняты. Тогда я сравнивал это с прыжком через пропасть: можно перепрыгнуть, а можно рухнуть вниз.

Разумеется, можно было бы дотянуть до начала основного суда и уже там заявить о пытках, но тогда сложнее было бы доказывать свою невиновность в судах (включая Европейский). 6 апреля на суде я, конечно, волновался. Удивила позиция судьи. Когда я заявил о пытках и отводе адвоката Синеглазовой, он объявил перерыв, а затем не принял мой отказ (видимо, в совещательной комнате он с кем-то советовался по этому поводу). Но Синеглазова по негласному закону об адвокатской этике (если вообще она у нее есть), взяла самоотвод и покинула зал суда.

Все последующие дни я ожидал репрессий со стороны ФСБ, но, как ни странно, было тихо.

Через три дня, 9 апреля, меня повезли опять на следственные действия (при этом следователь Власов не уведомил адвокатов). Следователь Власов формально в очередной раз взял у меня отпечатки пальцев, а дальше меня вывели из здания ФСБ и, надев очки и наушники, повезли на микроавтобусе в неизвестном направлении.

Минут через 15 остановились. Меня завели в какой-то подвал, посадили на стул, не снимая наручников и очков. В этот момент я сначала молился, а потом, приподняв очки, стал незаметно осматриваться. Я находился в полуподвальном помещении примерно 10 м.кв. с окном на решётке. Именно тогда я подумал: «сейчас тебя повесят на решетке, а твоим именем у тебя на родине назовут улицу. »

Внутренне для себя решил, что если начнут убивать — буду бороться до последнего. Если начнут пытать, то я рассеку бровь об угол стены (ударом головы), будет много крови и возможно это их остановит. Поскольку потом при отправке обратно в СИЗО там задавали бы вопрос: «Откуда у арестанта повреждения?»

Ассортимент угроз от сотрудников ФСБ был достаточно велик, но чаще всего упоминали о продолжении пыток электричеством, избиениях в «пресс-хатах» СИЗО и просто убийстве («пресс-хаты» — камеры, где заключенные по негласному распоряжению администрации СИЗО избивают других заключенных).

Если с убийством мне все было понятно, то в пытках и избиениях могли быть варианты. В случае пыток током я понимал, что для меня меньшим злом и болью будет нанести себе увечья, а именно «вскрыться», порезать вены вдоль запястья и тем самым попасть на некоторое время в медсанчасть или рассечь бровь ударом о дверной косяк. Если бы перевели в «пресс-хату» СИЗО, то неизвестно кому бы больше досталось — мне от «пресс-хаты» или «пресс-хате» от меня. Можно сказать, я был готов почти ко всем вариантам развития событий.

Александра Матвийчук: «В Крыму никого за пытки не наказывают»

Если меня пытали в балаклавах в подвале у «смежников» (эфсбэшники в разговоре между собой проговорились), то есть подвал для пыток им предоставляло скорее всего руководство крымской полиции, то в Симферополе в полуподвальном помещении по ул. Пушкина в ФСБ есть полноценные пыточные камеры с решетками на окнах и «кормушками» на дверях. Об этом я узнал от подследственных крымских татар, которых туда вывозили выбивать признательные показания. Вот там, похоже, я и был.

В полуподвале было достаточно холодно, я изрядно продрог. Пока ожидал чертей, было время подумать о жизни. Примерно через час услышал звук шагов по ступенькам. Сердце тогда колотилось, наверное, 200 ударов/минуту. Несколько человек вошли в помещение.

Снова начал говорить знакомый голос «главного» опера эфсбэшника: «Владислав, — сказал он, — это че за х…. происходит! Я только вернулся в Москву и меня вызвали обратно потому, что ты наговорил много лишнего на суде. Ты поверил в свою бессмертие?! Или адвокаты твои, утырки, насоветовали всё отрицать?! Адвокаты уедут домой, а ты останешься с нами. Ты понимаешь, что мы тебя будем «урабатывать», пока не сдохнешь?»

Я слегка успокоился, понимая, что именно сейчас убивать не будут. «Ты понимаешь, что ты пыль под ногами, которую легко растереть? — продолжал он. — Только шум в Украине немного успокоился по поводу тебя и опять начало происходить что-то непонятное. Осознай, тебя не спасут ни дипломаты, ни министры, потому что ты н. никому не нужен. Они там, а ты здесь останешься на статью, нужную нам. А ведь мы костюм спортивный тебе купили, другую одежду, еду. »

В ответ я им сказал, что меня будут «урабатывать» в любом случае и возможно «навешивать» более тяжкие статьи, делая из меня шпиона или диверсанта. -«Я тебе даю слово офицера, что если ты признаешь вину, то тебя больше никто «урабатывать» не будет!»

«Интересно. – подумал я. – А подброшенная мне в салон автомобиля граната и фальсификация дела, видимо, не входили вразрез с офицерской честью».

Шпиономания в Крыму: «Абсурдные преследования»

Я ответил, что даже у маньяка Чикатило был адвокат, почему я не могу воспользоваться правом на защиту. В Украине СБУ задержала главреда РИА «Новости Украина» Кирилла Вышинского, но, видимо, с ним вели себя корректно (раз он не заявил о пытках). И даже когда он был в списках на обмен, то не хотел таким образом вернуться в Россию, желая доказывать свою правоту в украинском суде. На что старший эфсбэшник ответил, что сейчас этот случай нет смысла обсуждать, и что если я не буду признавать вину, то мне засунут кусок доски, лежащей на полу, в задницу. — «Смотри, больше не расстраивай меня»,- подытожил он разговор и покинул подвал.

Потом меня отправили обратно в СИЗО.

Владислав Есипенко, журналист-фрилансер Крым.Реалии, признан рядом правозащитных организаций политузником

Мнения, высказанные в рубрике «Блоги», передают взгляды самих авторов и не обязательно отражают позицию редакции

Дело Владислава Есипенко

Владислав Есипенко – внештатный журналист (фрилансер) Радіо Свобода (проект Крым.Реалии), освещал социальную и экологическую проблематику, снимал опросы крымчан. Был задержан сотрудниками ФСБ России в Крыму 10 марта 2021 года по обвинению в сборе информации «в интересах спецслужб Украины», а также хранении в автомобиле «самодельного взрывного устройства».

Читать еще:  «Смерть 24/7»: проверка крупной медицинской клиники закончилась уголовным делом

В течение 27 дней к Есипенко не допускались независимые адвокаты. В то же время интервью с ним показал российский государственный телеканал «Крым 24»: на видео, опубликованном на сайте канала, Владислав Есипенко подтвердил, что снимал на полуострове для проекта Крым.Реалии, а также сказал, что якобы дублировал отснятое видео украинским спецслужбам.

На заседании суда в Симферополе, куда был допущен независимый адвокат, Владислав Есипенко заявил о пытках со стороны российских спецслужб. Там же Есипенко отказался от адвоката по назначению Виолетты Синеглазовой. Суд оставил Есипенко под стражей до 11 мая 2021 года.

По сообщению адвоката Алексея Ладина, сотрудники ФСБ России «угрожали Есипенко расправой» после того, как он на суде в Крыму обвинил ведомство в пытках.

Служба внешней разведки Украины на информацию ФСБ о сотрудничестве Владислава Есипенко с украинскими спецслужбами сообщила Крым.Реалии, что «не комментирует провокации российских спецслужб». Прокуратура АРК открыла уголовное производство по факту задержания и ареста в Крыму Владислава Есипенко.

Официальной информации от российских силовых структур о следственных действиях в отношении Владислава Есипенко нет.

Президент Радио Свободная Европа/Радио Свобода Джейми Флай потребовал немедленно освободить Есипенко из-под стражи и заявил, что РСЕ/РС возмущено пытками, о которых сообщил задержанный в Крыму фрилансер Крым.Реалии.

Что такое тюремная «пресс хата» и для чего она нужна

Попасть в «пресс-хату» боятся все заключенные: от рядового до авторитета. Там не действуют иерархия зоны и ее законы, оттуда можно выйти полностью сломленным человеком или вообще не выйти. Существование «пресс-хат» отрицает администрация, а правозащитники ищут их в каждом СИЗО и изоляторе временного содержания.

В «пресс-хаты» отправляют подследственных для того, чтобы сломать их и выбить признание. Вся расправа осуществляется другими заключенными, уже сломленными администрацией. В некоторых источниках говорится, что первые «пресс-хаты» такого типа появились в ходе «сучьих войн» между преступниками старой и новой формаций в 1946-1956 гг.

Тогда они существовали в «крытых», то есть в тюрьмах. В «крытые» попадали либо те, у кого тюремный режим был частью срока (например, из пятнадцати лет усиленного режима пять – тюремное заключение), либо переведенные из зон злостные нарушители режима. Тех, кто не желал идти на сотрудничество с администрацией, и отправляли в «козлиные» камеры или «пресс-хаты».

Кто такие «шерстяные»?

Тех, кто выбивает признания из брошенных в «пресс-хату», заключенные пренебрежительно называют «шерстяными», «быками», «лохмачами». В иерархии отношение к ним едва ли не хуже, чем к «опущенным». Это физически крепкие люди, знающие, что в обычную камеру им хода нет – там их ждет неминуемая расправа. Некоторым бывшим «шерстяным» на зонах потом насильственно набивали наколки, указывавшие на то, что они «работали» в «пресс-хате». Особо жестоких, даже полностью отбывших свой срок, потом могут выследить на воле и убить.

Перед тем как начать «трудиться» в «пресс-хате», они совершили нечто такое, за что им грозит месть. Например, это люди, предавшие своих, «крысятники», не заплатившие долги, опущенные, утратившие уважение в криминальном мире.

Обычно в «пресс-хате» есть «бригадир», дающий указания, и несколько человек его «команды». Некоторым за сотрудничество обещают дозу, другим – выпивку, третьим – усиленный паек и относительную безопасность. У многих «шерстяных» есть телефоны, их почти не досматривают.

За что можно попасть в «пресс-хату»?

Попасть в «пресс-хату» могут те, кто не хочет сознаваться в преступлении. Обычно это громкое дело, по которому у следствия недостаточно информации. Туда же попадают и те, кто активно не желает идти на сотрудничество, «непокорные».

Заключение в такую камеру может сочетаться с лишением передач, применением наручников, водворением в карцер.

Как «прессуют» в «пресс-хате»?

На попавшего в «пресс-хату» оказывается как психологическое, так и физическое воздействие. Сидящие сначала рассказывают, как плохо в тюрьме, что нужно быстро написать явку с повинной, согласиться на особый порядок рассмотрения дела и перейти в колонию. Человека убеждают, что если не упираться, возможно, удастся отделаться даже условным сроком.

Если человек в подобные уговоры не верит, его начинают избивать. Оказавшийся в Елецкой тюрьме в 70-е годы правозащитник Кирилл Подрабинек писал, что там в «пресс-хате» в ходу были палки. Их формально отбирали на «шмонах», но потом возвращали обратно. Прессуемого могли бить постоянно, побои возобновлялись в любое время дня и ночи. У человека не было возможности уснуть – «на дежурстве» всегда находились несколько «прессовщиков».

Избиения в «пресс-хатах» чередуются с оскорблениями и попытками вызнать информацию. Попавшего в эту камеру человека угрожают «опустить», называют педофилом, осведомителем, говорят, что распространят эти сведения на всю зону.

В арсенал средств воздействия входят пытки и изнасилования. Если человек упорно не «ломался», ни в чем не признавался и сотрудничать не желал, то, как писал Подрабинек, истязаемого привязывали к шконке и оставляли так на недели, подвешивали, прижигали сигаретами. Прессуемый помимо прочего был обязан принимать участие в избиении новеньких.

Формально администрация оказывалась ни при чем, все конфликты фиксировались как происходившие между заключенными «на почве личной неприязни», а смертельные случаи часто оформлялись как «сердечные приступы».

«Пресс-хаты» в наше время

Есть разные мнения о том, существуют ли «пресс-хаты» в СИЗО сейчас. По одним из них, это явление все еще довольно распространено, по другим, – в СИЗО «пресс-хаты» возникают редко и не существуют на постоянной основе. Причина этого проста – слишком часто меняется контингент, собрать команду «шерстяных» на долгий срок сложно.

В начале 90-х правозащитники начали бороться с «пресс-хатами». По словам многих, например, члена Общественной наблюдательной комиссии Валерия Борщева, удалось закрыть «пресс-хаты» в значительной части учреждений, даже в Бутырке, долгое время славившейся ими. Однако и сейчас время от времени в прессе появляются свидетельства того, что во многих регионах «пресс-хаты» по-прежнему функционируют.

Что такое тюремная «пресс хата» и для чего она нужна

«Пресс-хата». Попасть туда боятся все заключенные: от рядового до авторитета. Там не действуют иерархия зоны и ее законы, оттуда можно выйти полностью сломленным человеком или вообще не выйти. Существование «пресс-хат» отрицает администрация, а правозащитники ищут их в каждом СИЗО и изоляторе временного содержания.

В «пресс-хаты» отправляют подследственных для того, чтобы сломать их и выбить признание. Вся расправа осуществляется другими заключенными, уже сломленными администрацией. В некоторых источниках говорится, что первые «пресс-хаты» такого типа появились в ходе «сучьих войн» между преступниками старой и новой формаций в 1946-1956 гг.

Читать еще:  Кто возмещает ущерб причиненный несовершеннолетним подростком?

Тогда они существовали в «крытых», то есть в тюрьмах. В «крытые» попадали либо те, у кого тюремный режим был частью срока (например, из пятнадцати лет усиленного режима пять – тюремное заключение), либо переведенные из зон злостные нарушители режима. Тех, кто не желал идти на сотрудничество с администрацией, и отправляли в «козлиные» камеры или «пресс-хаты».

Кто такие «шерстяные»?

Тех, кто выбивает признания из брошенных в «пресс-хату», заключенные пренебрежительно называют «шерстяными», «быками», «лохмачами». В иерархии отношение к ним едва ли не хуже, чем к «опущенным».

Это физически крепкие люди, знающие, что в обычную камеру им хода нет – там их ждет неминуемая расправа. Некоторым бывшим «шерстяным» на зонах потом насильственно набивали наколки, указывавшие на то, что они «работали» в «пресс-хате». Особо жестоких, даже полностью отбывших свой срок, потом могут выследить на воле и убить.

Перед тем как начать «трудиться» в «пресс-хате», они совершили нечто такое, за что им грозит месть. Например, это люди, предавшие своих, «крысятники», не заплатившие долги, опущенные, утратившие уважение в криминальном мире.

Обычно в «пресс-хате» есть «бригадир», дающий указания, и несколько человек его «команды». Некоторым за сотрудничество обещают дозу, другим – выпивку, третьим – усиленный паек и относительную безопасность. У многих «шерстяных» есть телефоны, их почти не досматривают.

За что можно попасть в «пресс-хату»?

Попасть в «пресс-хату» могут те, кто не хочет сознаваться в преступлении. Обычно это громкое дело, по которому у следствия недостаточно информации. Туда же попадают и те, кто активно не желает идти на сотрудничество, «непокорные».

Заключение в такую камеру может сочетаться с лишением передач, применением наручников, водворением в карцер.

Как «прессуют» в «пресс-хате»?

На попавшего в «пресс-хату» оказывается как психологическое, так и физическое воздействие. Сидящие сначала рассказывают, как плохо в тюрьме, что нужно быстро написать явку с повинной, согласиться на особый порядок рассмотрения дела и перейти в колонию. Человека убеждают, что если не упираться, возможно, удастся отделаться даже условным сроком.

Если человек в подобные уговоры не верит, его начинают избивать. Оказавшийся в Елецкой тюрьме в 70-е годы правозащитник Кирилл Подрабинек писал, что там в «пресс-хате» в ходу были палки.

Их формально отбирали на «шмонах», но потом возвращали обратно. Прессуемого могли бить постоянно, побои возобновлялись в любое время дня и ночи. У человека не было возможности уснуть – «на дежурстве» всегда находились несколько «прессовщиков».

Избиения в «пресс-хатах» чередуются с оскорблениями и попытками вызнать информацию. Попавшего в эту камеру человека угрожают «опустить», называют педофилом, осведомителем, говорят, что распространят эти сведения на всю зону.

В арсенал средств воздействия входят пытки и изнасилования. Если человек упорно не «ломался», ни в чем не признавался и сотрудничать не желал, то, как писал Подрабинек, истязаемого привязывали к шконке и оставляли так на недели, подвешивали, прижигали сигаретами. Прессуемый помимо прочего был обязан принимать участие в избиении новеньких.

Формально администрация оказывалась ни при чем, все конфликты фиксировались как происходившие между заключенными «на почве личной неприязни», а смертельные случаи часто оформлялись как «сердечные приступы».

«Пресс-хаты» в наше время

Есть разные мнения о том, существуют ли «пресс-хаты» в СИЗО сейчас. По одним из них, это явление все еще довольно распространено, по другим, – в СИЗО «пресс-хаты» возникают редко и не существуют на постоянной основе. Причина этого проста – слишком часто меняется контингент, собрать команду «шерстяных» на долгий срок сложно.

В начале 90-х правозащитники начали бороться с «пресс-хатами». По словам многих, например, члена Общественной наблюдательной комиссии Валерия Борщева, удалось закрыть «пресс-хаты» в значительной части учреждений, даже в Бутырке, долгое время славившейся ими.

Однако и сейчас время от времени в прессе появляются свидетельства того, что во многих регионах «пресс-хаты» по-прежнему функционируют.

Фото Станислава Горбунова

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

На попавшего в «пресс-хату» оказывается как психологическое, так и физическое воздействие. Сидящие сначала рассказывают, как плохо в тюрьме, что нужно быстро написать явку с повинной, согласиться на особый порядок рассмотрения дела и перейти в колонию. Человека убеждают, что если не упираться, возможно, удастся отделаться даже условным сроком.

Если человек в подобные уговоры не верит, его начинают избивать. Оказавшийся в Елецкой тюрьме в 70-е годы правозащитник Кирилл Подрабинек писал, что там в «пресс-хате» в ходу были палки. Их формально отбирали на «шмонах», но потом возвращали обратно. Прессуемого могли бить постоянно, побои возобновлялись в любое время дня и ночи. У человека не было возможности уснуть – «на дежурстве» всегда находились несколько «прессовщиков».

Избиения в «пресс-хатах» чередуются с оскорблениями и попытками вызнать информацию. Попавшего в эту камеру человека угрожают «опустить», называют педофилом, осведомителем, говорят, что распространят эти сведения на всю зону.

В арсенал средств воздействия входят пытки и изнасилования. Если человек упорно не «ломался», ни в чем не признавался и сотрудничать не желал, то, как писал Подрабинек, истязаемого привязывали к шконке и оставляли так на недели, подвешивали, прижигали сигаретами. Прессуемый помимо прочего был обязан принимать участие в избиении новеньких.

Формально администрация оказывалась ни при чем, все конфликты фиксировались как происходившие между заключенными «на почве личной неприязни», а смертельные случаи часто оформлялись как «сердечные приступы».

Богатенький Буратино

Попадая в тюрьму впервые и не зная тонкостей жизни в заведении, человек может увидеть, что не все одинаково равны на нарах. Есть те, кто отбывают срок с большим комфортом. Им приносят алкоголь, наркотики, у них есть мобильные телефоны и прочие блага.
Разговорив вновь прибывшего, сидельцы узнают о его потребностях: кто-то считает себя несправедливо осужденным и лелеет надежду об освобождении или уменьшении срока, кому-то жизненно необходимо встретиться с любимой или родными. И здесь от опытных товарищей может поступить предложение найти адвоката или устроить свидание — за определенную сумму, которую родственники должны передать доверенным лицам сокамерников на воле.
На тех же условиях могут пообещать устроить более благополучные условия содержания с использованием существующих налаженных отношений с администрацией. Однако после получения денег человека просто переводят в другую камеру, где к нему и приходит осознание, что его «развели».
Есть и более простые методы отъема средств, связанные с применением грубой силы и угроз — от простого вымогательства до, например, продажи мобильного телефона (разумеется, по цене в несколько раз выше, чем на воле) с его последующим отъемом через несколько дней и передачей в другой отряд для повторной продажи.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
ВсеИнструменты
Adblock
detector